Имя пользователя: Пароль:
Наши исполнители
Форма входа
Логин:
Пароль:
Наша кнопка!


Опрос
Опрос сайта
Нужны ли в армии срочники
javascript:// javascript://
Всего ответов: 460

Друзья сайта
Ссылки

Яндекс цитирования

Сайт заслуженного журналиста Украины Сергея Буковского. Репортажи из

Art Of War - Военно-исторический литературный портал

Объединение сайтов о спецподразделениях ПВ КГБ СССР в Афганистане 1979-1989

Война в Афганистане

Православный Мир
Автомат в руках дернулся короткой очередью и заглох, затвор вновь коротко и сухо щелкнул, правая рука вытащила пустой рожок и отбросила его в сторону, и начала доставать из кармана следующий. И тут из-за груды битого мусора поднялся дух, ощерился и поднял на уровень бедра автомат. Судорожно вставлять рожок и передергивать затвор бесполезно. Времени нет. Только это промелькнуло в голове. И тут вновь заговорил неандерталец, а может еще кто-то из древних людей, спящий до этого в мозгу. Правой ногой шаг вперед. Даже не шаг, а бросок, и одновременно ствол автомата под тяжестью инерции тела вонзается в мягкий живот духа. Мой рот открыт. Я ору нечеловеческим голосом. Это не крик - это рев победителя. Собственные барабанные перепонки, кажется, не выдержат этого рева и порвутся.
Дух пытается произвести из своего автомата выстрел. Ха-ха-ха! Не выйдет. Я левой рукой легко вырываю у него автомат и отшвыриваю далеко от себя. Зрачки у него расширены от ужаса и боли, я вырываю свой автомат. Дух падает и зажимает левой рукой порванный живот, правой шарит у себя на поясе. Не знаю, откуда, но я знаю, что он ищет гранату. Знает, сука, что не выживет, и поэтому хочет уйти, и меня с собой прихватить. Не выйдет, урод. Звериный оскал показал мои зубы. Я подпрыгнул так высоко, как только мог, и обрушился на грудь лежавшего духа. Всю тяжесть своего тела я направил на каблуки. Явственно услышал, ощутил, как хрустнули ребра противника. Я вновь подпрыгнул и обрушился ему на грудь, но приземлился уже на колени. Снова захрустели, затрещали ребра духа. Не сходя с его разломанной плоти, заглянул в глаза противника. У того изо рта фонтаном и струйками из ушей потекла кровь. Тело дернулось, выгнулось и застыло. Открытые глаза уставились в небо. В зрачках отражались никуда не спешащие, застывшие зимние облака.
Тебе не дурно, читатель? Это, к сожалению, не показуха, я описываю только то, что происходило на самом деле. Я не "крутой" и не сумасшедший, просто, когда хочешь вернуться домой целым и невредимым, приходится становиться зверем в самом худшем его проявлении. Частично и ты, читатель, в этом повинен. Не захотел ты воспрепятствовать началу войны. Она для тебя где-то далеко происходит. Очень далеко, на другой планете. Не знаю, когда я вернусь домой, удастся ли мне удерживать все эти проявления. Мозг это не аппендицит. Он может в любой момент такой фортель выбросить, что потом и сам будешь удивляться, как это ты смог сделать. И поэтому, читатель, не удивляйся, когда в хронике происшествий ты будешь узнавать, как у жертвы кишки мотали на кулак. В этом частично будешь и ты виновен. На месте жертвы можешь оказаться как ты сам, так и твоя жена, ребенок или просто знакомые, близкие тебе люди. Люди, которых ты любишь, ценишь, которые тебе дороги. А все только потому, что ты испугался, или сделал вид, что тебе все равно, и не присоединил свой голос к жидкому хору, пытавшемуся остановить безумие. Безумие порождает безумие. Чудовище войны еще долго будет порождать чудовищ в мозгу участников этой бойни, а затем монстры будут выходить на улицу и брать то, что, по их мнению, принадлежит только им. По закону войны принадлежит.
Другого закона мы не знаем. Страна, народ нас предали, отвернулись, забыли, прокляли. "Афганский синдром" покажется вам детской сказочкой, когда через пять-семь лет мы поймем, что для нас нет места под солнцем. Это место занимаешь ты, читатель. А вот тогда мы тебя подвинем. Больно подвинем, так что не обижайся, когда мы тебя уроним мордой о шершавый асфальт. А, может, ты умрешь, так и не поняв, что же с тобой произошло. Мы не сумасшедшие. Но мы заслужили более почтительного, уважительного отношения к себе. Если его не будет, то завоюем его точно так же, как завоевали в Грозном в январе девяносто пятого.
Вперед, вперед, фас, ату!!! Видишь, разум, что здесь тебе делать нечего. Ты не выдержишь, ты уйдешь от действительности. От реальности. А я из-за тебя сойду с ума. Нет! У-р-р-р-ра!!! Вперед!!! Только вперед!!! Порвать, разорвать, разгрызть!!! Зачем? Ради жизни моей и моих друзей!!!
Не заметил, как оказались по другую сторону баррикады. Впереди, через пятьдесят метров, чернело здание Государственного банка Республики Ичкерии, язви её в душу. С дикими воплями, гиканьем, воем мы неслись к этому зданию. Танки, БМП, обтекая бывшую баррикаду, укутанные выхлопными газами, прикрываясь нами, выходили на исходные позиции для стрельбы. Из здания Госбанка по нам ударили духи. Били из стрелкового оружия, и, хотя расстояние было большое, и из-за дыма, копоти, гари толком не было видно ничего, били длинными очередями, как в ближнем бою.
Когда бьешь длинными, независимо, от плеча, от бедра или от живота, то разлет получается большой. Тут, значит, у "волчат" сдали нервы. Ничего. Недоноски, мы вас сделаем. Крови. Только крови и больше ничего. Опыт со вскрытием брюшной полости без наркоза у духа мне понравился. Я был пьян боем. Пьян без вина. Ур-р-р-р-ра!!! Вперед, неандерталец!!! Крови, только крови и жизни! А-а-а-а-а!!!
Тем не менее, первые ряды залегли. Кто-то уже престал шевелиться. Кто-то, воя, зажав рану, катался по грязному, усеянному осколками битого строительного мусора, асфальту. К ним спешили на помощь их же товарищи, сослуживцы, братья по крови. Порвем за каждого "сотого", "двухсотого". Не дрейф, ребята, порвем на части душару!
Но какие бы гены не бушевали во мне, я решил не корчить из себя героя и упасть все же на грязный асфальт. Сумерки уже почти сгустились. Дураки наш господин Гарант Конституции и его министр обороны, что начали войну зимой. То ли дело летом. Тепло, сухо. Световой день длинный. Не надо на себе тяжелый потный бушлат таскать, заботиться о дровах для обогрева. На земле спать тоже можно, не боясь. А сейчас?! Зимние сумерки опускаются. Наступает холод. Ветерок разогнал немногочисленные облака, и теперь полная луна будет нас освещать, как в театре яркие софиты сцену. Отсутствие облаков показывало также, что тепло от земли и от наших тел сейчас не будет удерживаться их ватной подушкой, а устремится в вечно холодную Вселенную. Спасибо, товарищ Ролин, и за поддержку с воздуха, и за поддержку с другого конца площади. Если днем не ввязались в бой, то уж и ночью и подавно нас кинут, как собак, загибаться на этой сраной площади. А зачем? А х… его знает зачем!!! В Кремле, в Доме правительства, в Государственной думе, Федеральном Собрании и в Министерстве обороны сейчас тепло. Да, я думаю, что и господа банкиры, для которых мы сейчас, пластаясь, зарабатываем немалые бабки, тоже не дрожат от холода.
Сейчас, если не пойдем вперед, то через пару часов начнем умирать от холода. Сердце у многих бойцов не выдержит резкого похолодания. Срочно, просто очень срочно необходим спирт, коньяк, водка, горячая пища и горячий чай. Иначе нам удачи не видать. Все сибиряки, мы это прекрасно осознавали, как и то, что горячей пищи нам не видать, как взятия дворца Дудаева этой ночью. Ладно, у меня коньяк есть, а у остальных? Кстати, у меня действительно есть коньяк! На всю бригаду не хватит, ясный перец, что не хватит, но поделиться с одним-двумя бойцами я могу. Без проблем.
Обстрел не прекращался. И вот впереди меня два бойца, лежащие рядом, один за другим дернулись и замерли, застыли. Руки и ноги вывернуты в неестественных позах, головы запрокинуты. Раненые не лежат в таких позах. Один из лежащих рядом рванулся к ним. Его тут же перехватили товарищи.
- Куда, идиот?! Подстрелят и фамилию не спросят. Лежи.
- Как же! Вы что, уроды недоделанные, своих "кидаете?!
- Все, нет их уже. Убил снайпер.
- Да, пошли вы, трусы. Там мой земляк. Мы с одного дома. Не верю! Пустите! - кричал солдат, вырываясь из рук своих товарищей.
Тут один их державших не выдержал и отпустил его. Воспользовавшись данным обстоятельством, боец хотел, было, побежать к погибшим, но тот же боец, который его отпустил, локтем сильно ударил в переносицу. Солдат отключился. Двое товарищей подхватили его под руки и бережно, ползком, потащили в тыл. Вслед им слышались голоса:
- За что его так приложили?
- Под снайпера рвался, вот и утихомирили. Ничего, очухается, еще будет благодарить.
- Точно. "Спасибо" скажет!
- Сейчас его в медроту. Там тепло. Повязку на нос наложат. Пару дней поваляется. Здорово!
- Ползи сюда, я тебе тоже харю разобью, а потом оттащу к медикам. Давай?
- Да, пошел ты.
- Мужики! Вот сейчас полбутылочки водочки выкушать бы, а?
- Заткнись, мудила! Не трави душу.
- Если сейчас спирта не будет, то придется в атаку идти.
- Точно, вон луна всходит.
- Или откатываться надо, и спирт жрать, либо вперед. А то она сейчас, как на вокзале перрон, осветит.
- Что делать будем?
- Хрен его знает. Командиры есть. Вот пусть у них голова и болит.
- Эх, сейчас шашлыка бы… - кто-то мечтательно произнес из темноты, и огрызнулся автоматной очередью в сторону духов.
Из-за нашей спины начали стрелять танки. После нескольких пристрелочных выстрелов, снаряды более-менее точно начали ложиться в цель. Каждое удачное попадание танкистов мы приветствовали громкими воплями. На земле лежать становилось все холоднее. Я вновь вытащил свою фляжку с коньяком, и, открутив крышечку, сделал большой глоток. Сразу стало теплее, уютнее, веселее. Сейчас в теле благополучно уживался и разум человека двадцатого столетия, и мрачный предок из холодных пещер, готовый при первой необходимости занять главенствующее положение, и рвать зубами врага. Судя по всему, коньяк пришелся по душе обоим. Я сделал еще один приличный глоток. Вот и кровь в теле веселее потекла.
Танки стреляли, не переставая. Барабанные перепонки, огрубевшие от грохота разрывов, почти не замечали этого ужасного шума. Только горячий воздух пороховых разрывов периодически прокатывался по нашим телам, шевеля при этом одежду. Хорошо! Хоть немного, но согревает. Загорелось здание Госбанка. Мы приветствовали это воплями победителей, лежа на земле. Снег и грязь немного оттаяли под нашими телами, мы лежали в грязных лужах. Сумерки уже сгустились, наступала ночь. Луна слева поднялась, и уже начинала нас освещать. Хреново!
По цепочке передали приказ "Готовность к штурму!" И то дело. Правда, по опыту прежних своих войн, я дико сомневался в необходимости, целесообразности и эффективности таких ночных штурмов, но об этом можно было спорить в штабе, а здесь, на площади, я выполнял приказ. Через две минуты поступил приказ на штурм. Танки еще не прекратили стрельбу, а на этом малом расстоянии они били прямой наводкой. Снаряды, казалось, проносились над самой головой. Пробежав метров десять под своим огнем, мы замедлили темп. Боялись попасть под собственные снаряды, да и осколки от здания также могли нас задеть.
Вновь разум ушел. Бежал я, ничего толком не осознавая. Вот и здание рядом. Вокруг зияют воронки, оставленные авиабомбами, здание полуразрушенное, но старинной постройки. Крепкое, зараза! Духи очень агрессивно нас поливают свинцом. Но, судя по всему, у них там еще и снайпера окопались.
Наша первая цепь… Порядка двадцати человек было убито и ранено. Вторая пыталась оттащить, вынести раненых и убитых из-под обстрела. Многие тоже падали. Кто шевелился, кто, воя, катался по перепачканному грязью и кровью асфальту, зажав раны на теле. Кто-то самостоятельно пытался уползти из зоны поражения. Но многие… Многие остались лежать с нелепо вывернутыми конечностями, запрокинутыми головами.
Все это освещалось пламенем от горевшего здания Госбанка, постоянно висящими в воздухе осветительными ракетами и равнодушной ко всему луной. Наступившая ночь пронзалась трассирующими очередями из пулеметов, установленных на танках. Грохот боя, вой разлетающихся осколков и визг рикошетирующих пуль, их противное чмокание при попадании в мертвые тела создавали кошмарную акустическую картину, которая парализовала мозг. Главное, не думать. Иначе безумие обеспечено. Работать, работать, работать! Так, вперед, только вперед! Еще минут десять топтания на месте и все…
Получите, родители, жена и прочие родственники оцинкованный ящичек с телом вашего любимого воина-освободителя, восстановителя конституционного порядка. Да, не забудьте расписаться. Здесь, вот здесь и здесь. Не надо кидаться на нас. Мы вашего горячо любимого не посылали туда. А я откуда знаю, кто посылал. Все. Примите наши искренние соболезнования. До свиданья. Нет. Остаться не можем. Нам еще три таких "посылки" развезти надо. После похорон зайдите в военкомат и в собес по месту жительства - оформите пособие и пенсию. Не забудьте собрать и принести двадцать пять справок. И чтобы все оригиналы были, а то ничего не дадим. Все, счастливо оставаться.
Хрен вам! Не выйдет! Не привезут меня в этом поганом ящике, если только я сам на себя руки после ранения не наложу! Тьфу, тьфу, тьфу! Вперед. Только вперед! Давай, махра, поднимай задницы. Шевелитесь, желудки. В банке, может, остались деньги. Ура!!! Деньги, мани, бабки, капуста! А если Госбанк, так, может, там и доллары имеются?! Может и есть, только не будут они нас ждать. Фас! Вперед! Шевелись! Не толкай меня автоматом в спину, идиот, а то выстрелит!
И вновь ожила серо-грязная масса нашей бригады и пошли, пошли, пошли. Танки прекратили огонь, чтобы не задеть нас. Вот уже и банк рядом. Но что это?
Из темноты с флангов послышались грохот и скрежет танковых гусениц. Неужели, махра спешит на помощь? Ура! Наши! Давай, навались! Сейчас мы духов закопаем!
Из темноты действительно выехали танки. Танки марки "Т-64". У нас - "Т-72". И эти танки устаревшей конструкции начали нас расстреливать почти в упор. За танками пряталась пехота. Не наша пехота. Поначалу мы полагали, что это нам идут на помощь, но духи воспользовались именно тем моментом, когда в горячке боя мы пошли на штурм. И с флангов в тыл нам они ударили. Так никто толком и не узнал, сколько же на самом деле было танков у противника. Они сходу врубились в наши порядки, кроша, молотя своими траками, катками тела НАШИХ бойцов, наматывая на ведущие шестерни руки, ноги, внутренности, одежду. Одновременно они расстреливали стоящие в тылу танки. Опять же НАШИ танки. Те не могли им отвечать, потому что могли зацепить, убить, угробить свою пехоту. Вот и стояли они как мишень. Духовские танки расстреливали их, как на учебном полигоне давно пристреленные мишени. Духи нас как стадо скота загнали на пятачок перед Госбанком, и с трех сторон почти в упор расстреливали, не давая ни малейшей возможности вырваться из этой западни. Мы не могли вырваться и дать свободу стрельбы для наших танков, а те не стреляли, чтобы нас не убить. И вот метались, как бараны.
Кому-то удалось подбить духовский танк. Тот запылал. И вот под рвущимися боеприпасами в горящем танке мы начали прорываться. Наши танки уже вовсю полыхали, привнося дополнительное освещение в общую ослепительную картину площади.
Никаких чувств, кроме одного, не было. А был СТРАХ. Огромный страх. Он вытеснил все из тела, из головы, мозга. Не было уже ни капитана, ни гражданина Миронова, а был только трясущийся от ужаса комок дерьма, который хотел только одного -ВЫЖИТЬ. И все. Просто выжить. Тут не вспоминаются давно забытые молитвы, а просто несешься в темноту. Спотыкаешься, летишь, не ощущая боли от ушибов, ссадин. Ничего, кроме леденящего душу, тело страха.
Вслед несутся очереди, слышны крики ярости, боли, вопли раненых, но не можешь уже вернуться, чтобы помочь. Паника, только паника и страх. Страх размазывает тебя по асфальту, он заставляет тебя бежать только по прямой с бешеной скоростью. А тебе же кажется, что стоишь на месте. Ты несешься в темноте по площади, которую несколько часов назад брал, сражаясь за каждый сантиметр. Она усеяна еще не убранными телами, как наших бойцов, так и духов. Ты спотыкаешься об них, падаешь, вскакиваешь и снова вперед. Трупы твоих друзей у тебя уже не вызывают больше никаких эмоций, никакого желания или жажды мести. Чувствуешь только одно - раздражение. Раздражение от того, что они мешают тебе бежать. Сил и так немного, а тут еще они лежат.
Чувствую, что силы уже на исходе. Сбавляю темп. Вокруг много наших бежит. Такие же, как и у меня, вытаращенные глаза, в которых человеческого уже мало осталось. Распахнутые рты в безмолвном крике. Никто не кричит. Никто не матерится. Все берегут силы для бега. Духи близко не приближаются к нам. Видимо, боятся в темноте нарваться на отпор. Не надо загонять мышь в угол, она тогда становиться агрессивнее и страшнее кошки.
В темноте мы сбились с ориентира. Теперь бежим уже не назад, к мосту, а в сторону Дворца Дудаева. В небо над нашими головами поднялись ракеты и осветили несущееся стадо. Это мы. Нет ничего человеческого в этих лицах, глазах, дыхании, взгляде.
Ударили автоматы и пулеметы. Первые ряды были выкошены, остальные на бегу, стараясь не останавливаться, попытались развернуться. Задние налетали на передних, сшибали их на землю, падали сами. Поднимались. И вновь бег. Бег в темноте. В глазах от усталости пляшут искорки. Никто никому не помогает. Раненые стреляются, кто-то пытается уползти в темноту. Подальше от света вездесущих ракет. Луна-предательница, сука, тварь гребаная светит уже не хуже ракет, пробиваясь сквозь завесу дыма от пожарища. Силы уже почти оставили меня. Господи! Только не плен! Лучше смерть, только не плен! Помоги, Боже! Помоги! Спаси и сохрани меня!
Перешел на быстрый шаг. Воздуха не хватает. Хочется сорвать с себя бронежилет и бушлат, и открытой грудью упасть на мокрый от крови асфальт. И лежать, лежать, тяжело дыша, восстанавливая дыхание. Нет! Нельзя. Подойдут духи и тогда - плен. Нет, только не плен! Я попытался вновь бежать.
Кровь бьется в черепной коробке, как сибирская река на пороге. Она бурлит, пенится, пытается своротить мешающие ей камни. Переворачивает их, шевелит. Кажется, что от перенапряжения и давления череп сейчас взорвется. Нет сил бежать. От перенапряжения я почти ничего не слышу, кроме шума собственной крови в ушах. Перехожу на шаг. Автомат вешаю себе на шею и складываю на него руки. Все тело налито кровью. Не то что бежать, просто переставлять ноги тяжело. Справа подбегает боец, без слов подхватывает меня и тащит за собой. Пробежав несколько метров, я понимаю, что сил нет, и я могу только затруднить солдатский бег. Голос, продирающийся сквозь рваные бронхи и никотиновые пробки, чуть слышен:
- Иди. Иди. Я тебе не помощник.
- А как же вы?! - мне в ухо почти кричит солдат.
- Иди. Я сам… - мне трудно говорить, не то что бежать.
- Я не брошу вас! - в голосе солдата слышно отчаяние.
- Пошел на хрен. Выбирайся сам. Я пойду следом, - из последних сил двумя руками отталкиваю солдата. Мы разлетаемся в разные стороны.
Солдат удаляется прочь. Последний толчок отнял у меня последние силы. Я сажусь на землю. Тяжело дышу. Сплевываю на асфальт тягучую слюну. Сердце бешено колотится. По учебе в военном училище знаю, что после бега нельзя сидеть, клапана у сердца могут захлопнуться и не открыться. Но ходить нет сил. Когда из глаз ушли пляшущие искорки, обвел тяжелым, затуманенным взором вокруг себя. Автомат так и продолжал болтаться на шее. Не было сил снять его. Не было сил просто шевелиться.
Поодаль сидели, лежали, полулежали фигуры. В основном это были офицеры. Понятно, возраст уже не тот, и, конечно, физическая подготовка тоже. А гражданские возмущаются, что военные так рано на пенсию уходят. Если среди нас и были те, кому за сорок пять, то среди живых их потом не обнаружили, это я гарантирую. Некоторые сидели на трупах. Может и удобно, но я еще не дошел до такого состояния, до той черты, когда в полнейшем отупении ты ничего не соображаешь. Все просто сидели и смотрели в сторону противника. Кто-то был готов, отдохнув, продолжить прерванный бег. Но большинство, и я в том числе, готовы были принять последний бой. Не было сил бегать. И просыпался разум, страх отступал. Начинала говорить злость. Когда просыпается злость - это хорошо. Значит, ты еще не совсем скотина, не совсем животное. Остатки человеческого разума у тебя присутствуют. Но разум это хорошо, но пора было подумать, как сматываться из этого пекла, как спасти собственную шкуру, задницу. О душе как то не вспоминалось в этот момент. А о Боге вспоминалось, как о неком могущественном покровителе, на которого возлагались надежды по спасению бренного тела.
Закашлялся. Долго, мучительно больно выходил комок никотиновой слизи. Бля, надо бросать курить, а то однажды сигареты не дадут мне добежать до спасительного камня, бугорка, ямки. Выплюнул комок мокроты. На языке чувствовался вкус крови, значит, и часть родных бронхов тоже выскочила наружу. Я глубоко вздохнул, и в груди вновь закололо, снова начался удушливый приступ кашля. С большим трудом откашлялся. В груди болело и хотелось ее разодрать, пустить туда свежий воздух. Устал я от беготни на длинные дистанции. Мне бы что-нибудь попроще, покороче, поспокойней. Говорила мне мама: "Учи английский".

Тем временем, отдыхающие, отдышавшись, начали подтягиваться друг к другу. По приблизительным подсчетам выходило, что тут находилось около пятидесяти человек. В основном офицеры, но было и немало солдат и прапорщиков. Многие уже сбросили с себя бронежилеты, чтобы было легче бежать. Лица были растерянные. Все активно вполголоса начали обсуждать происшедшее. После сильнейшего потрясения, после унижения, стресса всем хотелось выговориться. Обвиняли в основном руководство группировкой. Все считали, что бригада сделала все от нее зависящее.
- Всыпали нам по первое число.
- Ублюдки, потеряли всю бригаду!
- Какой хрен, потеряли. Многие вышли из зоны обстрела.
- Хрен! Не вышли! Видел, как танки горели?
- Видели. Все видели. Танков семь-восемь точно подбили!
- А наши почему не стреляли?
- Как почему? Нас бы там и похоронили!
- Да лучше бы похоронили свои, чем как трусы бежать.
- Так чего ты бежал? Остался бы там. Героя бы посмертно дали.
- Ага, догнали и еще бы поддали!
- От этих ублюдков из Москвы и Ханкалы дождешься благодарности.
- Если бы не эти придурки с их чмошным планом атаки в лоб гребанной площади, так не драпали бы сейчас, как шведы под Полтавой!
- Чмыри!
- Пидорасы хреновы!
- Ролин, наверное, специально другие войска не вводил в действие, чтобы нашу бригаду духи в капусту покрошили!
- Точно, он наш бунт в Северном простить не может!
- Где этот хмырь?
- Сюда бы его. Я бы посмотрел на него!
- Один х… нас обвинят, в том, что штурм не удался.
- Да пошел ты…
- Вот увидите. Скажут, что план был великолепен, но мы с самого начала были против него и поэтому отказались его выполнять.
- Может, и в теплых чувствах к Дудаеву обвинят.
- Пошел на хрен со своим Дудаевым.
- Он такой же мой, как и твой.
- В гробу в белых тапках я его видел!
- Пока он нас с тобой пытается в гроб загнать.
- Хрен загонит.
- Уже полбригады загнал.
- Точно, может и до нас добраться.
- Надо сматываться отсюда!
- Куда?
- На свой берег. Туда техника бригадная ушла?
- А может, там духи засаду устроили?
- Все может быть, но не вечно же здесь торчать.
- Правильно! Надо уходить.
- И чем быстрее, тем лучше.
- А нас не арестуют?
- За что?
- За то, что приказ не выполнили!
- Всю бригаду не арестуют.
- Сейчас не тридцать седьмой год!
- Да, и не сорок первый, когда в тылу заградительные отряды выставляли.
- Правильно!
- Приказа как у Сталина "Ни шагу назад" не было!
- Был только один приказ!
- Какой?
- Нефтеперегонный завод не трогать!
- Ублюдки, недоноски, скоты уребищные, подлецы, подонки, чмыри, гондоны, пидорасы, предатели! Подставили!
- Не ори! Духи услышат.
- Да, хрен на них. Пусть слушают.
- Хочешь быть "двухсотым"? Пожалуйста! Но без нас. Иди. Там духи ждут.
- Хватит звиздеть. Надо уходить.
- Правильно.
- Быстро уходить.
- А если засада?
- Будем биться, а что делать?
- Радиостанция у кого есть?
- У меня, - из темноты выступил боец с большой радиостанцией за плечами. Почему он ее не скинул во время "кросса" - неизвестно.
- Вызывай наших, - по голосу похоже, что говорил комбат первого батальона.
Радист забубнил в телефонную гарнитуру. Через минут пять ответили. Радист протянул кому-то гарнитуру и уже тот заговорил. Все оживились.
- "Сопка-25", я - " Уран-5"! Как меня слышите? Я вас тоже хорошо. Где мы? - и из темноты он спросил у нас:
- А где мы, мужики.
На юго-восточном конце площади. Метров триста до моста. Спроси, готовы ли они нас поддержать огнем, если при прорыве духи обстреляют.
Алло, "Сопка"! Мы на юго-востоке площади, примерно до моста метров триста! Если будем форсировать - поддержите нас огнем! Как вас там нет? А где вы? А мы как же? Понял. Пробиваться к старому КП бригады. И это все? Что? Кого ранило? А где он? А Сан Саныч? - комбат нарушал все мыслимые правила радиообмена, но всем было глубоко наплевать на это. Кому не нравится - приходи арестовывай. Все внимательно следили за переговорами.
- Так что делать? Это я сам тебе могу посоветовать. Куда вы едете? Вас преследуют? Много наших "коробочек" пожгли? Сколько? Ни хрена себе! А что делать-то будем? Да, я понял, что к старому КП подтягиваться. А мудаку Ролину доложили? Ну, и что он сказал по поводу подкрепления? Ничего? Скотина! Все. Отбой. Конец связи.
- Ну, что там?
- Да, говори, не тяни кота за хвост.
- Тихо. Не мешайте. Пусть говорит.
- Так вот, мужики, - было слышно, что тяжело говорить ему, - первое - Бахеля ранило…
- Как ранило?
- Он жив?
- Куда ранило?
- Где он? послышались встревоженные возгласы.
- Не перебивайте, дайте я расскажу, а потом уже и спрашивайте!
- Не томи, рассказывай!
- Бахеля ранило в ногу, в бедро. Ранение тяжелое.
- Жить-то будет?
- Да заткнись ты, мудак! - послышался раздраженный окрик.
- Не ори. Сам мудак.
- Сейчас подойду и башку твою тупую вскрою. Заткнись, скотина!
- Сам скотина! - в темноте не было видно спорщиков. Луна и взлетающие в отдалении осветительные ракеты отбрасывали только неясные, неверные, ломкие тени.
- Бля, да, вы уйметесь или нет?
- Сейчас встану и обоих успокою! - послышался голос командира первой роты второго батальона. Жив, значит, курилка!
- Еще раз для особых тупых повторяю: командира бригады ранило в ногу. В бедро. Ранение тяжелое. Без сознания его отвезли на Северный. Все. Это первое.
- Что еще слышно о командире?
- Бля, вы что такие тупые?
- Дайте человеку рассказать, а потом свои глупые вопросы задавайте!
- Рассказывай.
- О командире больше ничего не известно. Знают лишь, что его повезли на Северный, но там не пробились - духи заслон поставили. Пробились на Ханкалу, а оттуда "вертушкой", после первой операции, оттащат на Северный.
- Ну, слава те, господи…
- Ты заткнешься, урод, или нет?
- А дальше?
- Бригадой временно командует Билич.
- Сан Саныч?
- Ну, а кто еще? У нас, что много Биличей?
- Бригадой командует Билич, - вновь повторил комбат, - они ушли, пробились на юг. Часть техники ушла через мост, но ее там сейчас нет…
- Звиздец бригаде!
- Точно. Растащили, разбили… - в голосе говорящего послышались истерические нотки.
- Заткнись, истерик!
- Дальше что?
- Подожгли, уничтожили у нас пять танков, три БМП…
- Пять танков?
- Точно, звиздец бригаде!
- Да, замолчите вы или нет?
- Предложено самостоятельно пробиваться на место дислокации старого КП и там ждать, когда подтянуться остальные. Вот теперь у меня все!
- А они куда поехали?
- У них на хвосте духи. Пару раз напоролись на засаду. Потеряли еще человек пять и теперь, разбившись на мелкие группы, будут собираться на старом командном пункте.
- Весело!
- Разбили нас, как немцев в Великую Отечественную под Курском.
- Да заткнись ты, урод несчастный!
- А что вы из себя героев корчите!
- Надо идти к духам и сдаваться. Они же первую колонну танковую в ноябре прошлого года, кого в живых оставили, отдали же назад!
- Хрен они тебя отдадут!
- Забыл, что они с нашими пленными делали?
- И мы тоже сами хороши…
- Да, руки у нас по самую шею в крови.
- Пощады не будет.
- Это факт.
- Так что делать будем?
- Как что? Пробиваться к своим.
- Сначала до любой части добраться, а затем уже до старого КП.
- А как туда добраться?
- А хрен его знает.
- Давайте по карте посмотрим.
- Карта сорок седьмого года выпуска, это все равно, что по пачке "Беломора" смотреть.
- М-да. Надо пробираться к своим.
- Давайте для начала с этой долбанной площади уберемся.
- Давай. Легко сказать "давай". А куда идти? В какую сторону? Через мост?
- Попробуем через мост, ведь часть бойцов ушли через мост. Вроде, большой перестрелки не было.
- А вы на месте духов, когда нас отбили, оставили бы мост без прикрытия?
- Не-е-е-т, наверное.
- Вот то-то и оно. Мы же с ними одни военные училища заканчивали. Так что и думаем мы одинаково.
- Не думают они. Они же "чурки"!
- Если бы они были бы "чурками", то мы бы здесь не сидели, и не тряслись от страха!
- Это точно!
- Надо уходить, как мы шли - на юго-восток, а там, может, как-нибудь и переберемся на тот берег.
- Ублюдки гребанные!
- Это ты про кого?
- Да про всех! И про москвичей и умников из Генерального штаба, и мудаков из Ханкалы и Моздока. И про Гаранта нашей Конституции и Министра Обороны, и про духов сраных! На кой ляд мне сдалась эта дыра - Чечня?
- Не ной!
- Я ною? Я жить хочу! Понимаете? Я хочу жить!
- Ну и живи, мы-то тебе не мешаем.
- Вы не мешаете, а вот московские недоноски мешают.
- Они всей России мешают. Ну и что?
- Как что? Пошли на Москву!
- Прямо отсюда?
- Ты сначала с этой площади выберись, а затем уже собирай войска в поход на Москву!
- Эх, нет у нас лидера, вождя!
- Вожди только у индейцев и племен.
- Хватит звиздеть! Уходим.
- Куда?
- На юго-восток, другой дороги нет.
- А может, через мост рискнем?
- Иди рискни.
- Добровольцы есть, чтобы мост проверить?
Тишина, разрываемая очередями возле Госбанка и визгливыми криками чеченцев.
- Нет никого. Значит, пойдем через юго-восток. Днем оглядимся, отсидимся, с нашими свяжемся. Пошли.
- Пошли.
- А может все-таки через мост?
- Иди. Тебя никто не держит. Иди.
Мы пошли. Растянувшись метров тридцать как в длину, так и в ширину. Шли неспешно. Старательно всматриваясь под ноги, прислушиваясь к каждому шороху. Луна находилась в самом зените, освещала нам путь и нас тоже.
Духам не пришло в голову нас преследовать. Либо боялись, либо не хотели утруждать себя преследованием. Во времена морских сражений, при Екатерине второй, отступающего противника не преследовали. Это называлось "строить Золотой Мост". Благородная затея. Ушаков, в последствии ставший адмиралом, первым нарушил эту традицию и всыпал тогдашним туркам и в хвост и в гриву.
Нельзя мышь загонять в угол и лишать ее надежды на спасение. Мы были подобны этим мышам. Пусть испуганные, затравленные, но если нас загнать в мышеловку, то будем драться как обреченные. Никто не спешил нам помощь. Никто не организовывал спасательных операций. Не удивлюсь, что если удастся вырваться из этого "мешка", то окажется, что нашей бригады уже нет. Под видом сокращения расформировали.
М-да, это не Америка. Там для спасения какого-то сбитого летчика над Югославией отправили целый флот. И ведь спасли! В непроходимых лесах нашли и эвакуировали. А нас? Как сказал классик: "Прокляты и забыты!"
Эх, Родина, Родина, не мать ты нам, а тетка чужая! Не хочу, чтобы мой сын служил в твоих вооруженных силах. Чтобы как я стрелял в собственный народ по бездарной прихоти и политической импотенции кремлевских алкоголиков, впавших в маразм.
Когда ты по уши в дерьме, из которого не известно, удастся ли выплыть, то проклинаешь всех и вся. Весь белый свет во всем виноват, кроме тебя одного. Но при анализе сложившейся ситуации выходило, что и нет моей вины в этом. Нет вины и людей, идущих рядом. Есть только неуемные политические амбиции. Если говорят пушки, то дипломатам следует замолчать.
Такие мысли роем путались в голове, пока мы осторожно, стараясь не поднимать шума, выходили с площади. Старательно обходили, преступали через трупы. Вперемешку лежали наши бойцы и офицеры, и чеченские боевики. Все отдавали себе отчет в том, что наших ребят уже никто не похоронит, никто не отправит их тела на Родину. Министерство обороны здорово сэкономит на похоронах собственных солдат. Пять лет можно не выплачивать пособие, медицинскую страховку за гибель, не оформлять пенсию. Почему? Просто он пропал без вести. Пропал без вести и все. Да, мы ищем, но понимаете, нет средств, были тяжелые бои, братские могилы и прочая хренотень. Не дай бог вот так валяться. Я не добрый христианин. Нет! Просто не хочу свою семью оставить без средств к существованию даже после моей гибели. Вот и получается, что в нашей стране необходимо погибнуть так, чтобы твои бренные останки опознали, отвезли к родственникам и закопали под оружейный залп. Дурдом, прямо-таки дурдом. А пацанов, через которых я переступаю, не чувствуя обычных приступов тошноты, уже не вернешь. Не вернешь, и не отправишь домой. Ни живых, ни мертвых. Не помогут здесь яростные призывы в острой полемике депутатов-острословов. Не помогут также и проповеди в церквях. Интересно, а почему православная церковь не препятствует такому безумию как эта война? Чертовски интересно. Не видел я здесь священников. Один только, говорят, есть, настоятель местного храма. А в войсках или рядом с ними я никого я в рясе не видел. А сейчас местным русским, которых сначала чеченцы вырезали как баранов, а затем мы долбили авиабомбами, артиллерией, минами, расстреливали дома, не ведая, что там наши, необходимо наравне с медицинской и психологической помощью слово Божье. Где эти слуги Господни, черт их побери?
Нет никого. Продолжается многовековая война правительства с собственным народом. Церковь как всегда в стороне. А еще того хуже - поддерживает преступную войну. История повторяется, но на новом, более качественном витке спирали. За что, за что, Господи, мне выпало родиться в этой Тобой же проклятой стране?!
Парадокс заключается в том, что я ее люблю и ненавижу одинаково сильно. Могу отдать жизнь за свою любимо-ненавидимую Родину. Но только за Родину, но не за ее правителей.
Сейчас снова стало популярным словечко "соборность". Долго я узнавал его смысл. А смысл такой, что эта извечная мечта, вера русского народа в доброго, хорошего царя. Вот приедет барин, барин нас рассудит. Тьфу! Никто из царей, правителей России, включая нынешних, никогда не заботился о народе. Народ для правителей - это враг пострашнее всех вражеских агентов и прочей заграничной нечисти. Никто не думал о благоденствии народа НИКОГДА! Мертвый народ - это хороший народ. Очень удобно стравить два племени своей страны. Пока они дерутся, никто никогда не вспомнит о том, а почему они так плохо живут. Почему не платят заработанные деньги? Где пенсии? Где пособия? Где стипендии? Как где? Во всем виноваты злые чеченцы. Все ушло на войну с супостатом. Вот, как только мы его победим, как только восстановим то, что разрушили в Чечне, так немедленно и получите свое честно заработанное. А инфляция? Причем здесь инфляция? Война, как вы не можете понять, что из-за войны мы немножечко подняли цены, немножечко подпечатали денег. Ничего страшного. Мы же не говорим, что вы их никогда не получите. Получите, получите! Вот только потерпите. Ведь в Великую Отечественную вообще, говорят, денег не давали. Все для фронта, все для победы! А сейчас какая разница? Ну и что, что это мы напали на Чечню, а не они на нас? Заткнитесь и сопите в две дырки. А то у нас много республик, будете возмущаться - и с ними начнем войну, вот тогда точно ни денег, ни своих детей, вы наверняка не увидите!
Не видел я ни сегодня в бою, ни раньше ни соколов Жирковского, ни чернорубашечников, выбрасывающих руку в фашистском приветствии. А именно они больше всех визжали в девяносто третьем о патриотизме, державности, православии, христианстве и прочей ерунде.

Информация о возрастном ограничении Russian America Top. Рейтинг ресурсов Русской Америки. Top Military Websites Военно-исторические ресурсы Проголосуй за Рейтинг Военных Сайтов! Рейтинг Военных Ресурсов Украинский портАл webgari.com Рейтинг сайтов